|
Да, наверно был какой-то момент где-то в начале, когда мы могли сказать нет!, но мы его явно упустили.
— Я не верю в Англию!
— И что же, это, по-твоему, шутка картографов?
-… с какой стороны мы пришли? Я потерял ориентацию.
— Единственный вход: рождение, единственный выход — смерть. Какие тебе еще ориентиры?
— Что вы, актеры, вообще знаете о смерти? Мастера дешевой мелодрамы! Нельзя вообще передать смерть. Разве можно ее изобразить?
— Наоборот. У нас это выходит лучше всего. У нас много талантов, и главный из них — талант к умиранию. Мы можем умирать героически, комически, иронически, неожиданно, медленно, отвратительно, очаровательно, а также с грохотом.
Половина сказанного им имела скрытый смысл, а другая вообще не имела смысла.
Давай поспорим, что год моего рождения умноженный на 2 — число четное?
Как ты думаешь, смерть похожа на корабль?…
— А это кто?
— Брат короля и дядя принца.
— Не самый лучший брат…
— Не самый лучший дядя, как покажет время.
Глупо из-за этого расстраиваться, и ведь всё равно, воображая гроб, думаешь о себе как о живом, хотя на самом деле ты мёртвый. В том-то и разница. Ты ведь не будешь знать, что ты в гробу. Будешь словно спать в ящике. Я конечно не хотел бы там спать, да ещё без воздуха, и вот проснёшься мертвецом – что тогда делать? В гробу. Это-то мне и не нравится, вот почему я и не думаю об этом.
Нам дано много разных талантов, и главный из них талант к умиранию. Мы можем умирать героически, комически, иронически, скорбно, неожиданно, медленно, отвратительно, очаровательно, а также с грохотом.
Жизнь, которой мы живем, близка к правде, как бельмо на глазу, и когда вдруг кто-то изменяет ее — начинается гротеск
Можем показать вам кровь, любовь и риторику, можем кровь и любовь без риторики, или кровь и риторику без любви. Единственное, чего не можем, так это любовь и риторику без крови. Без крови никак нельзя, на ней все замешано.
— Согласно нашему опыту, всё заканчивается смертью.
— Вашему опыту? Актеришки, я говорю о смерти, а вы её никогда не испытывали. Вы сотни раз умираете на сцене и тут же возвращаетесь в новой шляпе. После настоящей смерти никто не встает, не слышит аплодисменты, только тишина и потрепанная одежда. Вот она — смерть.
— Гамлет не в себе. Надо разузнать что с ним. Он в меланхолии. В безумии.
— В чем безумие?
— Меланхоличен, мрачен, приступы угрюмости. В общем, безумие. Он сам с собой разговаривает, что было бы признаком безумия, если бы он говорил глупости, но это далеко не так.
— Кажется, я понял. Тот кто разумно разговаривает сам с собой, не более безумен чем тот, кто несет вздор другим. Или столь же безумен. Разумно бредит.
Всего лишь за пару монет я могу вам устроить приватный просмотр сюжета «Насилье над сабинянками»… вернее, над сабинянкой… вернее, над Альфредом. А за восемь вы и сами можете поучаствовать.
|
